Я вообще никогда никого не слушался, ни дур, ни умных, иначе я не написал бы даже «Крокодила».

К. И. Чуковский

Давайте друг другу сниться

Мне впервые этой ночью

Захотелось раздвоиться.

Потому что не остаться.

Только помнить, только сниться.

До этого момента Таня никогда не портила себе жизнь.

А теперь вот стояла на грани.

На ее запястьях сомкнулись горячие ладони.

Низкий хрипловатый голос твердил:

— Вы понимаете, что этого делать нельзя. Мы не имеем права все рушить.

Но ей хотелось кричать, плакать и именно — все рушить!

***

Таня приехала на конференцию в качестве журналистки. Дома остались муж и десятилетний сын — те, для кого она жила. До вчерашнего дня.

Вчера в обеденный перерыв она сидела за столиком одна, когда услышала низкий хрипловатый голос:

— Здесь свободно?

Отчего-то горло стиснуло, и она лишь кивнула — «да».

Таня смотрела во все глаза, пока незнакомец опускал на стол поднос и располагался напротив. Отнюдь не молодой мужчина — лицо исчерчено морщинами, на лбу непокорный вихор, пронизанный бесцветными нитями.

А потом он посмотрел. Скользнул по ней безразличным взглядом и вдруг застрял, зацепился. Она точно знала, что в эти мгновенья для него, как и для нее, во всем мире существовало только одно — глаза напротив.

Серо-голубые бездонные воронки, затягивающие в иное измерение, за грань привычного мира. Воронки цвета грозового неба, цвета осенней голубики в карельских лесах.

Все стихло, замедлилось и увязло во времени.

Потом в густое наваждение ворвался звон посуды, голоса, запахи мяса и апельсинового сока.

Щеки вспыхнули. В голове застучало так, что пульсирование отдавалось в кончиках пальцев. Пальцев рук и ног.

Она уставилась в тарелку с ошметками омлета, опасаясь снова поднять глаза. Опасаясь — правильное слово. Как не опасаться, когда сначала надо пережить первый раз, но не получается. Невозможно пережить этот взгляд, этот провал во времени и пространстве.

Все, что она позволила себе — украдкой изучить бейдж на его груди. Верин Виктор Владимирович, академик РАН, научный руководитель ФГУП НИИ…

К столику прибило шумную компанию в деловых костюмах.

— Виктор Владимирыч, вот вы где! — зазвучал высокий женский голос.

— Позвольте к вам присоединиться, — раздался над ухом раздражающий фальцет.

Таня поспешно ретировалась. Все равно не смогла бы больше проглотить ни кусочка.

Позже, умывшись холодной водой в дамской комнате, она изучала программу конференции, искала фамилию и нашла. Он выступит сегодня в пять часов. Расскажет что-то про состояние и перспективы развития суперкомпьютеров.

Можно будет сесть поближе и смотреть. Смотреть законно — без ограничений и осуждений.

Так она и сделала. Жадно изучала рисунок бровей, рельеф скул. Взгляд путался в посеребренном вихре, падающем на лоб, скользил по переносице, проваливался в ложбинку над верхней губой, метался между по-детски приподнятыми уголками рта, спускался ниже, туда, где ямка на подбородке, пока не останавливался на шее, запечатанной в строгий воротник рубашки, а потом — все сначала.

Низкий хрипловатый голос и порывистые жесты казались невероятно знакомыми. Неужели она видела его раньше? И если да, то как смогла пройти мимо?

Таня следила за его руками, представляя соприкосновение ладоней. Должно быть, вытерпеть встречу рук еще невозможней, чем те воронки цвета грозового неба.

***

Это оказалось правдой. Вот они — руки на ее запястьях. Бьющие током, как оголенные провода.

***

Вчера после выступлений Таня покидала зал словно во сне. Он ни разу не взглянул на нее со сцены, не нашел взглядом.

Конференция проходила в огромной гостинице. Здесь же разместили гостей и участников.

К лифтам она не пошла. Решила добраться до своего этажа по лестнице — хотелось снова научиться заглатывать воздух ровными порциями, хотелось избавиться от слабости в руках и ногах.

На площадке шестого этажа висела табличка «Бар».

Через три минуты она сидела перед бокалом красного, не решаясь пить. Зачем, если голова и так кружится.

Вибрация мобильника вывела из оцепенения. Звонил муж.

— Женька спит уже? Хорошо. Следи, чтобы шарф дома не оставлял, а то знаю его. Я тоже тебя целую. Скоро вернусь. Не скучайте.

Она снова уставилась в кровавую глубину бокала, и когда кто-то занял место напротив, не удивилась.

Просто подняла глаза, и это случилось снова. Потусторонние воронки, гипнотизирующие колодцы, падение в пропасть.

Но в этот раз мир не исчез. Приглушенно звучала музыка. Соседние столики пустовали.

— Вы женаты? — тихо спросила она, заранее зная ответ.

Он кивнул.

— И, конечно, есть дети?

— И дети. А у вас?

— Тоже.

Больше они не разговаривали. Просто смотрели друг на друга. Руки лежали на столе. Таня не поняла, кто именно спровоцировал прикосновенье, но в секунду пальцы ее левой руки и его правой сплелись в замок, перекрутились в узел, сжались до боли.

Над ухом раздался мелодичный голос официантки:

— Что-нибудь желаете?

Таня вздрогнула. Она желала, о да, еще как желала. То, чего нельзя.

Нетронутый бокал красного едва не опрокинулся, когда она вскочила и бросилась к выходу.

Уже лежа в номере, ломая руками накрахмаленный пододеяльник, поняла — нет, не удалось ни сбежать, ни убежать. Теперь ее преследовали не только глаза, но и руки.

***

И вот — эти руки требовательно сжимали запястья.

***

— Таня, нет.

Сегодня был последний день конференции. Она осталась в номере. До вечера лежала в кровати расклеенная, захворавшая; к концу выступлений пришла к лифтам у конференц-зала и дождалась появления Верина Виктора Владимировича.

Они оказались в одном лифте, разделенные стеной уставших людей.

Таня смотрела в пол.

Вышла на десятом этаже следом за ним. По дороге в номер изучала вереницу одинаковых дверей. Наконец, очередную Виктор Владимирович распахнул перед ней.

Оказавшись внутри, оба застыли, не глядя друг на друга, не прикасаясь.

Кто-то должен это прекратить.

Она всхлипнула и принялась расстегивать верхнюю пуговицу на блузке.

Он дернулся вперед, стиснул ее запястья.

— Не надо, Таня.

— Почему?

— Я не позволю вам наделать глупостей, о которых вы пожалеете.

По щекам скользнули слезы.

— Я не пожалею!

Он отпустил ее и вдруг подхватил на руки — легко, рывком. Комната перевернулась и поплыла.

Таня не сопротивлялась. Позволила нести себя, усадить на кровать как безвольную куклу. Никак не реагировала, когда он, опустившись на колени, вытирал ее слезы. Смотрела в потолок, избегая воронок цвета осенней голубики в карельских лесах.

— Мы были вместе в прошлой жизни, — сказал Виктор Владимирович. — Знаю, вы тоже чувствуете — мы оба узнали друг друга, а может — души узнали. Но в этой жизни мы встретились не вовремя. У вас еще все впереди, у меня многое позади. Мы пересеклись случайно. Насмешка судьбы. Я не знаю, зачем нам показали друг друга, но мы не можем отринуть всех тех, кто зависит от нас, кто нас… любит. Вы сердитесь?

— Да. Потому что вы трус! Вы боитесь! Боитесь ломать и перечеркивать!

— Да, но не из-за себя. Из-за вас. — Он вздохнул. — И потом — я уже старый.

— Вы не старый. Вы — дурак!

— Дурак. Но не позволю вам оказаться дурой.

Он встал с колен и сел рядом.

Нос улавливал теплый запах кожи, смешанный с ароматом парфюма. Еще секунду назад так легко было прижаться к его губам — чуть наклониться и качнуться вперед. Теперь же он сделал рокировку — защитился. Или защитил?

— Значит, вы тоже это ощущаете? — спросила Таня. — Воронки, бездну, притяжение.

— Нет, я ощущаю пробитые доспехи, падение в космос... Сумасшествие.

Она повернулась к нему и засмеялась.

— Тогда это одно и то же!

Истерический смех, сменивший слезы — только этого не хватало для полного счастья.

Он тоже посмотрел на нее, и смех оборвался.

Это опять случилось. Взгляды встретились — катастрофа.

И снова пальцы ее левой руки и его правой сплелись до боли.

За окном стремительно темнело. Таня устала от однообразной позы, но не смела шевельнуться. Спина разболелась. Возможно, у него тоже. Она отвела взгляд и опустила голову на его плечо.

— А давайте друг другу сниться.

Он прижался губами к ее макушке.

— Сейчас я встану и уйду, — заверила она. — Я отпущу вас, а вы меня. Но обещайте никогда не отпускать меня там — во сне. Когда вы встретите меня там — держите крепко. Обещаете?

Он выпутал руку из ее онемевших пальцев и обнял так, что сердце остановилось.

— Обещаю!

***

Она летела по коридору отеля, словно позади была не ковровая дорожка, а трещина в земле. Трещина ширилась, догоняла, осыпалась комьями в пропасть.

Потом Таня ворвалась в номер, зарылась в накрахмаленное покрывало. Завтра предстоит убежать-улететь еще дальше, а пока:

— Давайте друг другу приснимся, — прошептала она — уверенная, что он услышал.


© Юлия Шоломова


Новости

Дневник, 6-8 октября 2017

Добавлено 9 октября, 2017

Анонс! Выступление в библиотеке

Добавлено 2 сентября, 2017