Я вообще никогда никого не слушался, ни дур, ни умных, иначе я не написал бы даже «Крокодила».

К. И. Чуковский

Подарок Весны

Когда Анатолию Ивановичу стукнуло восемьдесят восемь, он все шутил, мол, «стремлюсь к бесконечности»… Дошутился.

Теперь смотрел в далекий белый потолок с длинной извилистой трещиной и понимал, что бесконечность — по ту сторону. А здесь — все всегда заканчивается. Особенно время.

Дверь скрипнула. Послышались легкие шаги.

В палату вошла медсестра.

— Да у вас тут дышать нечем! На улице весна, а вы консервируетесь!

Анатолий Иванович продолжал смотреть в потолок.

Девушка порхнула к окну. Старые рамы заскрежетали.

Весна влетела в палату и легкими ладонями из света и ветра коснулась густых бровей, давно не стриженых усов и вьющегося надо лбом вихра.

Целую жизнь назад именно этот непокорный, залихватский вихор привлек внимание Флорентины — тогда еще будущей жены.

Солнечные блики окружили трещину на потолке. Словно пытаясь вырваться, она зашевелилась, потекла.

Это навернулись слезы.

Скучал Анатолий Иванович по своей Флорентине. С тех пор, как ее не стало, все не мог привыкнуть ставить на стол одну, а не две чайных чашки. От невозможности поговорить начал писать ей письма, как в молодости…

Больше полувека вместе.

Ну, вот и время настало свидеться.

Строгое розовощекое лицо в ореоле подсвеченных локонов, примятых зеленым колпаком, — заслонило трещину на потолке.

— Страдать надумали? А ну — отставить! — звучно скомандовала медсестра. — И вообще: потолок — не телевизор! Ничего интересного там не показывают. Давайте-ка на бочок… Вот так, к окошку… Слышите, птицы разгалделись? Весну встречают.

Девушка ловко помогла повернуться на бок.

Скрип двери за спиной потонул в восторженном птичьем пересвисте.

За окном тонкие нити березовых веток рисовали скулу, бровь, нос вполоборота, струились длинными волнистыми волосами. Две серо-голубые пичужки уселись по ветвям — ни дать ни взять глаза, а ниже гнездо темнеет — точно пухлые губы.

И почудился Анатолию Ивановичу образ жены, совсем еще молодой, начертанный небесной акварелью и тонкими взмахами пера.

Анатолий Иванович затаил дыхание.

«Флорентина? Проведать меня взялась? Или… зовешь?»

Заливистое многоголосье сменилось нежным пением единственной птицы.

«Зову тебя, да. Только никакая я не Флорентина. Весна я, глупенький...»

Она дышала в окно прохладной травяной свежестью, плескалась солнечными бликами и манила ветвями.

— Я приду, — пообещал Анатолий Иванович и прикрыл глаза. — Отдохну немного и приду.

Засыпая, он точно знал, что эта весна подарила ему еще времени.

 

P. S. У героя зарисовки есть прототип. Прямо сейчас, в марте 2015 года, писатель Анатолий Иванович Белинский, которому осенью исполнилось восемьдесят восемь, находится в госпитале после операции. И он все еще любит свою жену Флорентину, с которой прожил больше полувека и о которой по сей день говорит с трепетом.

И я очень хочу, чтобы Анатолий Иванович поправился и продолжил вести литературные семинары в Санкт-Петербургском Доме писателя.

 

P. P. S. Сейчас январь 2016 года. Разбирая компьютерные завалы, нашла этот позабытый текст, и мороз за окном стал как будто уютней, и почудилась в зимнем воздухе какая-то необъяснимая весенняя радость. Анатолию Ивановичу восемьдесят девять, и он продолжает вести литературные семинары в Доме писателя... Кто-то верит, кто-то нет, но я знаю — магия текста существует.


© Юлия Шоломова

Снимок экрана 2016-01-05 в 4.11.04.png.jpg


Новости

Самое невероятное чудо в моей жизни

Добавлено 9 августа, 2018

Дневник, 6-8 октября 2017

Добавлено 9 октября, 2017