Самое невероятное чудо в моей жизни

Я давно поняла — погоня за чудом, как ловля бабочки. Вожделенная бабочка всё время ускользает от преследования, и сачок пуст.

Но стоит разлечься в траве и полностью расслабиться, как — о, чудо! — бабочка сама прилетит и сядет прямо на руку, и медленно повернется, показывая со всех сторон расписные бархатные крылья.

Но, как часто бывает, — умом понимаешь, а сердце жаждет исполнения желания, треплет его, мусолит, не оставляет в покое.

У меня это длилось семь лет. Семь долгих лет.

Были и слезы, и отчаяние, и горячие заверения мужа — мы всё равно счастливы, я всё равно буду тебя любить.

И вот на исходе минувшей зимы, вернувшись из путешествия по Европе, я вдруг проснулась свободной от навязчивого желания, от несбыточной мечты. Поняла, что планов у меня столько… — на три жизни вперед! А возраст уже не юный, разве что в душе — девчонка.

И вообще — скоро внуки пойдут. Как-никак старшему ребенку двадцать один. Ох, успеть бы, успеть бы, мне же столько всего еще хочется сделать, — дух захватывает!

Для начала я купила дремель, алмазные насадки для бор-машины, паяльник, припой с серебром, жидкую патину и прочие штуки, изумляющие мужа и приводящие в восторг младшего сына, и с наслаждением самостоятельно освоила технику пайки фарфора. Кстати, занятие не безвредное — во время пайки в воздухе клубятся едкие ядовитые испарения, но процесс настолько захватывает, что можно и потерпеть — подумаешь!

Я понятия не имела, что терпеть мне уже нельзя, и паять нельзя, и много чего еще.

И вот в вереницу повседневных забот, очарований и разочарований неожиданно и необъяснимо нагрянуло чудо.

Оно случилось в субботу 17 марта 2018 года. Вернее, случилось раньше, но узнала я именно тогда.

Каждый день предыдущей недели казался необыкновенным, а то и волшебным.

***

В субботу десятого мы с мужем и младшим сыном поехали в автосалон.

Наконец починили мою машину после того, как ее, а также меня и ребенка в ней, сбила фура. Мы в изумительном настроении возвращались с праздника в Пушкине. Лёня устал и задремал. Я вела машину по средней полосе Витебского проспекта и вдруг резко стемнело, заскрежетало и нас потащило вправо. Как в фильмах про жуткие катаклизмы, когда не понимаешь, что происходит, и ничего не можешь сделать, и всё, как в замедленной съемке. Капот вздыбился, а боковое зеркало рядом — вывернуло в другую сторону и расплющило. Оказывается, водитель необъятной фуры, которая двигалась слева, внезапно решил перестроиться в наш ряд, а нас-то и не заметил. Он понял, что творится неладное, только услышав этот оглушительный скрежет. От него же проснулся ребенок и испуганно охнул. Он впервые попал в аварию. И я — за одиннадцать лет вождения — тоже. При этом мы оба хотели есть, пить, спать и, разумеется, в туалет, а посему никак не планировали зависнуть на несколько часов вдали от дома, посреди унылого проспекта, под колесами жуткой фуры — в ожидании абсолютно никуда не спешащих стражей порядка…

Но в ту мартовскую субботу всё было позади и думалось исключительно о хорошем. Мы с Лёней увидели в салоне огромный автомобиль и решили, что на таком вполне смогли бы летом объехать всю Европу. Забрались внутрь и составили план грядущего путешествия: Санкт-Петербург, Финляндия, паром Хельсинки-Стокгольм, Швеция, снова паром, Дания, Германия, Бельгия, остановиться в Брюсселе у родственников, затем Франция… Словом, летние каникулы замаячили впереди самыми радужными красками.

Осталось поменять мой Форд Кугу на новенький Форд Эксплорер. Но это уже отдельные приятные хлопоты, которым впрочем не суждено было сбыться, ибо жизнь имеет привычку устраивать сюрпризы.

А пока, согреваемые мечтами, мы покатили с ребенком на свежепочиненном автомобиле счастливо проводить субботу.

Заехали на Главпочтамт, поскольку по выходным только оттуда можно отправлять книги, а мои читатели, как выяснилось, ждать не любят.

Оттуда заглянули на соседнюю улицу в ресторан «Тепло», где не только тепло, уютно и вкусно, но много настольных игр и даже футбольный стол. Мне пришлось энергично крутить штыри и отбивать мяч, пока не появились два брата-подростка, и Лёня играл один против двоих. И, конечно, всё время отчаянно проигрывал, ибо четыре здоровых ручищи орудовали против двух маленьких ручонок, но в итоге парни прониклись уважением и на прощание жали эти самые ручонки своими ручищами.

Потом мне необходимо было попасть в магазин «Зара» на Невском, потому что на адрес этого магазина я заказала по интернету платье и как раз вчера прислали смс, что платье ждет. Лёня, услышав про магазин одежды, горячо воспротивился. Весь в папу — эти скучные нагромождения тряпок навевают тоску. И как мама может два часа среди них гулять, а потом еще столько же примерять?

Тут я многообещающе улыбнулась и сладким голосом растолковала:

— Лёня, послушай, я не буду рассматривать одежду ни секундочки. Я лишь получу там посылку всего с одним платьем и примерю только его, чтобы сразу вернуть, если не подойдет. Ты даже не представляешь, какое это платье! Не платье, а сияющее солнце! Вот увидишь — тебе очень понравится. Я хочу надеть его в мае на твой день рождения!

Лёня слушал, и возмущенная мордашка постепенно становилась мечтательной.

Мы бодро топали в магазин, как вдруг ребенок остановился возле окна Музея восковых фигур. В окне работал монитор, на котором показывали кропотливый процесс создания головы Петра Первого — приклеивание каждой реснички, «оживление» глаз и прочее. Лёня застыл в изумлении и посмотрел запись два раза подряд.

— Мама, пойдем в этот музей!

— В другой раз, — виновато возразила я — откуда ни возьмись навалилась усталость и захотелось вовсе домой. — Идем в магазин!

Платье сплошь состояло из одуванчиково-желтых сверкающих пайеток и пришлось мне аккурат впору.

— Ну, как? — пропела я, появляясь из примерочной.

Лёня шумно вдохнул и восхищенно выдохнул:

— Великолепно!

Это его любимое слово.

— Я цыпленок?

— Ну… если только солнечный.

— В твой день рождения я могу смело побыть цыпленком. Таким желтым, будто только вылупился. Ведь ты тоже как раз вылупился в этот день, — не слишком логично рассуждала я.

Еще понятия не имея, что и этим планам, как и многим другим, не суждено сбыться, ибо для меня уготовано нечто куда более ошеломляющее.

Вышли из магазина, а на другой стороне Невского играют и поют музыканты. Нам не надо было на другую сторону, но ноги сами понесли. Насладились музыкой, Лёня опустил денежку в футляр от гитары и побрели по проспекту в сторону поворота на Главпочтамт, ибо машину бросили там.

По дороге наше внимание привлекла надпись на доме. Лёня громко прочитал:

— Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна. Опасна?

Он прочитал так громко, что проходящие мимо парень с девушкой тоже остановились.

— Эту надпись сохранили в память о героизме ленинградцев в дни блокады, — объяснила я. На кованой полке под надписью разметались срезанные гвоздики, красные, желтые и розовые тюльпаны. — Люди приносят сюда цветы, потому что, видишь, здесь еще школа и музей «Юные участники обороны Ленинграда». В блокаду эти дети…

Дальше говорить не смогла. Угловатый ком застрял в горле. Я сжала губы, но слезы сами собой катились и катились по щекам и шее в шарф.

Лёня обернулся:

— Мама, ты чего? Не плачь. Это же давно было. Уже всё хорошо.

Сын шагнул ко мне и крепко обнял. Слезы полились еще пуще. От сопереживания, от любви и чего-то совсем необъяснимого. Это необъяснимое легко объяснится всего неделю спустя и на какое-то время даже станет почти привычным.

Парень с девушкой стали фотографировать друг друга на фоне надписи и цветов, а мы пошли дальше.

У очередной вывески я встрепенулась:

— Лавка художника! Мне нужно купить фиксатив!

Зашли. Помимо фиксатива я обнаружила серьги в технике лэмпворк — желтые льдинки с цветными вкраплениями внутри. А Лёня пробрался в самую глубь, туда, где выставка картин, и нашел… комикс про мохнатого гуманоида, обнялся с ним и не пожелал расставаться.

Обсудили картины. Выяснилось, что Лёню восхищает, когда нарисовано точь-в-точь, как в жизни. Мое мнение противоположное. Зачем писать абсолютно реальный пейзаж? — для этого есть фотография. Картины же позволяют заглянуть за краешек этого мира, открыть для себя бесконечность уникальных миров, коими являются настоящие художники. Однажды в Америке я посетила выставку художника по имени Liu Dan. Он буквально сформулировал то, что я чувствую: «Твоя единственная ответственность, как художника, — менять визуальный опыт людей, то, как они смотрят на вещи. Твоя единственная цель — поощрение открытости, что позволяет им выйти за рамки повседневных проблем и мыслить свободно. Зачем еще людям нужно искусство?»

Вышли из Лавки довольные, при подарках, и наконец повернули с Невского на Малую Морскую. Заглянули в «Буше», заказали пирожные с клубникой и взбитыми сливками, какао и кофе. Да, в недавней поездке в Европу я снова пристрастилась к кофе, потому что отказалась от своей мечты и надобность особенно щепетильничать со здоровьем отпала.

Еще немного, и мы в машине, а через пятнадцать минут — дома.

Но не тут то было.

Сначала Лёня заметил, что из водосточной трубы выпали две внушительные льдины. Для восьмилетнего мальчика это, разумеется, счастье и великая ценность.

— Лёня, брось эти льдины. Все равно я тебя с ними в машину не пущу.

— Не брошу. Они мне нужны.

Потом я заметила небольшой магазин изделий из янтаря, и разум помутился. Не остановила даже вывеска на английском, то бишь цены для иностранцев.

— Лёня, я давно мечтаю об янтарных бусах! Я на минуточку!

Лёня сунулся за мной в магазин в обнимку со своими льдинами.

— Нет, оставайся на пороге. Сюда с таким добром нельзя.

— Ничего страшного! Пусть заходит! Отличные льдины! — радушно запротестовали две продавщицы.

Неожиданный поворот. В этот момент я решила, что без покупки не уйду.

Одна девушка принялась показывать мне янтарь, а вторая обратилась к Лёне:

— И что ты собираешься делать с этими льдинами?

— Положу в морозильник. У меня там еще с первого класса хранится огромная пупырчатая сосулька!

— Ух ты, — восхитилась девушка. — А сейчас ты в каком классе?

— Во втором… Ой, а я знаю — это у вас гжель, — Лёня показал на стеклянную витрину с утварью.

— Точно! Какой молодец! — похвалила девушка.

— А вот это… Мам, я забыл, что это?

— Хохлома, — подсказала я с гордостью. Даже не думала, что ребенок запоминает подобное.

— Да, хохлома!

Они перешли на дымковские и филимоновские игрушки, а вторая девушка посмотрела на бусы из молочного янтаря в моих руках и вдруг сказала:

— За пятнадцать минут до закрытия у нас скидка на эти бусы тридцать процентов. А сейчас как раз пятнадцать минут до закрытия. Хотите примерить?

— Пожалуй, да, — согласилась я, чувствуя, что без них уже точно не уйду.

А как они идут к моим новым серьгам из Лавки художника.

«Подари мне, подари эти бусы-янтари. Для чего вам бусинки? Подарите Люсеньке», — вертелись в голове строчки Агнии Барто.

Лёня, словно прочитав мои мысли, с видом кота Матроскина похвалился:

— Я еще стихи знаю.

— Расскажешь? — вполне искренне заинтересовалась его собеседница.

Лёня с льдинами в подмышках приосанился и начал с чувством декламировать Сергея Махотина «Я больше не буду».

Зрительницы растаяли.

Вот насколько старший сын в меня — интроверт (при этом в необычной одежде и с фиолетовыми волосами), настолько младший — в мужа: экстраверт, обожающий играть на публику, даже если толпа — из двух человек, особенно девушек.

Покинули магазин счастливые. Оба. Не понятно, кто больше.

А на улице темнота, огни, слякоть… Обычный март. Незабываемый март 2018.

***

В понедельник двенадцатого раздался телефонный звонок. Номер не определился.

— Алло.

— Юлия?

— Да.

— Здравствуйте. Это Скоков. Александр Георгиевич.

— Добрый день, Александр Георгиевич. Слушаю.

Признаться, от удивления я затаила дыхание. Писатель Скоков мне позвонил впервые. Надо же — вспомнил обо мне, нашел номер мобильного…

— Приглашаю вас на Конференцию молодых литераторов. Приходите к нам в Дом писателей. Только привезите заранее рассказы, чтобы мы успели прочесть. Оставьте у секретаря или на вахте.

По итогам таких конференций некоторых принимают в Союз писателей России, что, конечно же, для сомневающихся и неуверенных в себе авторов весьма целебно. «У меня теперь и справка есть…»

На принятие я особо не рассчитывала, но само по себе неожиданное приглашение от писателя Скокова уже лестно. Я согласилась. Еще не догадываясь, как в итоге сама себе всё испорчу.

***

Во вторник тринадцатого позвонила знакомая консультант из магазина «Рив Гош»:

— Приходите завтра на бесплатный профессиональный макияж!

— Ой, я не могу. Мне к двум в парикмахерскую, а вечером мероприятие.

— А вы приходите к двенадцати — за час мастер успеет.

— Договорились.

Это что же получается? Завтра предстоит настоящее весеннее преображение!

***

В среду четырнадцатого я возжелала измениться до неузнаваемости.

За завтраком поделилась планами с мужем: волосы до талии — коротко остричь и — тадам! перекрасить в фиолетовый. Такой космически-колдовской. Давно мечтала, но дальше мелков дело не шло.

Муж не на шутку встревожился:

— Вспомни все предыдущие стрижки! Уже наутро ты начинала снова отращивать волосы. К тому же у тебя хороший натуральный цвет…

— А сам говорил, будешь любить, даже если покрашусь в зеленый, — упрекнула я.

— Буду, — махнул рукой муж. — Делай, что хочешь. Просто предупредил.

В студии причесок мне выдали целых шесть специалистов: парня с бритыми висками и прозрачными глазами для беседы о моих предпочтениях, двух колористов, одна из которых — с асимметричной короткой стрижкой голубого цвета, что убедило меня в смелости и креативности персонала, мойщицу головы, мастера с ножницами и куратора процесса — топ, между прочим, стилиста и победителя международных конкурсов. Ой, что будет!..

Однако колористы оказались не в меру осторожными. Покрасили только нижнюю половину волос, да и то не в космический сине-фиолетовый, как я хотела, а в какой-то красноватый — подпорченный баклажан, всё приговаривая: «Какая шикарная растяжка получилась… Вы в курсе, что фиолетовый часто смывается в зеленый?» Прекрасно — то, что муж заказывал.

Потом девушка с ножницами долго щелкала инструментом, но в итоге срезала от силы три сантиметра. Больше всех порадовала победительница конкурсов — очень уж дивные локоны накрутила.

Несколько часов я потела в плаще-палатке, нещадно пахло аммиаком, что, оказывается, было мне категорически противопоказано, но кто ж тогда знал.

От волнения не находящий себе места муж, воображающий жену в лучшем случае с зеленым каре, а то и лысую, написал смс: «Ну как?» Я ответила: «Ужасно!» и заплакала.

«Пришли фото!» — велел он. Я прислала фото со слезами, непривычным макияжем и новой прической. Муж постановил: «Грустняшка. Но симпатяшка».

Я заплакала еще пуще. Насторожиться бы, с чего это слезы в последнее время по любому поводу тут как тут, но пора было спешить на лекцию харизматичного писателя и филолога Андрея Алексеевича Аствацатурова.

Погода тем временем распоясалась — ветер с дождем, снегом и, кажется, гвоздями. Я смяла свои недофиолетовые локоны в гульку, подняла воротник пальто и пустилась на поиски машины, брошенной где-то за пятым перекрестком.

Зато на лекции меня ждал сюрприз.

Незанятым оказалось место как раз возле талантливого пишущего редактора Дины Неверовой.

Я в нерешительности остановилась.

— Присаживайся, — пригласила Дина и вдруг обратила внимание на мои волосы: — Какой цвет! Мой любимый.

— Правда? — изумилась я.

— Я даже сумку такую купила, — заверила Дина и в доказательство извлекла из-под стола новую сумку — аккурат цвета моих волос, точнее, их нижней половины.

Мне стало весело. Появилось утешение — меня покрасили в цвет любимой сумки хорошего человека.

А тут и писатель Аствацатуров прибыл. Некоторые его рассказы заставляют смеяться вслух, поэтому настроение автоматически улучшилось.

И уж совсем расцвело, когда после лекции я осмелилась предложить Дине, на счету которой более двухсот книг, стать моим редактором, потому что с прежним мы в силу некоторых причин полюбовно расстались. Вообще в Петербурге существует такса за редакторскую работу, но Дина согласилась с одним — поразившим меня — условием: делать это бесплатно.

А когда редактор такого уровня, знакомый с твоими текстами, хочет работать с ними непременно безвозмездно, то можно подозревать, что тексты того стоят.

Так что домой я вернулась поздно — растрепанная и уже без локонов, зато вдохновленная и с горящими глазами.

— Ура! У меня появился новый редактор! — сообщила я сонному мужу.

— Поздравляю! — Он потер глаза и окинул меня пристальным взглядом. — Слушай… Столько часов тебя стригли и красили, а ничего не изменилось. Но это даже хорошо.

Вот тебе и преобразилась до неузнаваемости.

***

В четверг пятнадцатого я поняла, что вчера простудилась, а посему срочно выпила с кипятком порошок от всяческого гриппа и прочей простуды. Помогло, но всего день спустя мне придется мучиться по этому поводу угрызениями совести.

А вечером мы купили билеты в Америку для меня и младшего сына — на весь июнь и даже больше. Лёня запрыгал от радости, предвкушая встречу со старшим братом, который уже три года учится на другой стороне земного шара и в эти каникулы приехать не сможет, потому что поступает из колледжа в университет. Я же собиралась хотя бы на время снова почувствовать себя маленькой девочкой, погреться в маминой заботе и каждый день пить ее вкуснейшие овощные и фруктовые смузи. Старший сын и моя мама живут в разных городах, так что мы с Лёней сможем меняться. Я люблю проводить время вдвоем со старшим — это и беседы по душам, и наслаждение его чувством юмора, и вообще — всякий раз восхищаюсь, горжусь и сама себе завидую. А для Лёни, как для любого ребенка, иногда полезно побыть балованным бабушкиным внуком, напитаться особой, лишь бабушкам присущей, добротой, лаской и отведать лучших в мире пирожков.

Перелет в Америку долгий и утомительный, но нам не привыкать.

Только вот всего лишь день спустя мы даже думать не посмели бы об этой поездке, не то что покупать билеты. Очень скоро подруги станут рьяно отговаривать, врачи назовут перелет неоправданным риском, а узист и вовсе расскажет страшные истории на тему.

***

А пока — впереди была волшебная пятница шестнадцатого.

Волшебная — это не для красного словца, а в самом прямом смысле.

Вечером я спешила в Музей парфюмерии на лекцию о дерзкой и гениальной Жермен Селье.

Припарковаться в час пик на Васильевском острове почти невозможно. Машины плотно облепили все разрешенные и запрещенные места. И вдруг — о, радость! — в бесконечной цепочке обнаружилась брешь. Я втиснула в нее громоздкое серебристое тело и тут поняла, что не обратила внимания на знаки. После того, как однажды по возвращении обнаружила свою машину погруженной в эвакуатор, — предпочитаю не рисковать и разведывать обстановку у ближайших водителей.

Благо водитель стоящего позади автомобиля на месте.

Я устремилась к нему, заранее улыбаясь и приветственно помахивая рукой.

Обычно в таких случаях водители опускают стекло, но на сей раз — передо мной распахнули дверь. И… За рулем огромного черного автомобиля оказалась хрупкая женщина с трогательной улыбкой и настолько пронзительным живым взглядом и приподнятыми, словно в порыве, бровями, будто прямо сейчас она мысленно поет самый нежный романс.

— Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, здесь можно парковаться?

— Да!

Женщина буквально светилась.

— То есть машину не эвакуируют? — зачем-то уточнила я.

— Нет!

Брови дрогнули, она засияла еще ярче.

— Спасибо большое! — выдохнула я, с трудом отводя взгляд. — Спасибо!

— Пожалуйста!

Я побежала по серой улице, но эти глаза и почему-то брови всё не отпускали.

Мы никогда прежде не встречались. Совершенно точно. Тогда откуда это странное ощущение? Будто знакомы…

Хозяйка музея и парфюмер Элина Арсеньева не только погружает в историю, но и дарит возможность подышать духами и туманами давно минувших эпох. К примеру, знаменитым «Бандитом» сорок восьмого года и для сравнения — девяносто девятого. «Сердце радости», «Фрака», «Жоли мадам» и иже с ними — оттуда, из бездны времен. Головокружительная магия ароматов парфюмерной ведьмы и бунтарки Жермен Селье.

Потом мы «послушали» больше тридцати нот и на наших глазах колдунья Элина создала духи — приворотное зелье — с ароматом шокол�